Читаем Удиви меня полностью

Это ребенок. Просто маленький четырехлетний ребенок. Маленькая лапочка. Принцесса с длиннющими распущенными волосами, часть из которых безусловно останется на моей кровати. Как и печенье, а точнее крошки от него, которое она активно сует в рот себе и моему коту. Моему бедному, стиснутому в детских объятиях, страдающему коту! Это моя племяшка… всего лишь маленький ребенок. Славная крошка. Надо быть более терпеливой, Полина. Надо быть терпеливее. Терпение — залог успеха. В сотый раз повторяю себе заученные фразы, но, к сожалению, легче от этого не становится, особенно, когда смотрю на бедного Симбу, буквально умоляющего меня высвободить его из своеобразного плена.

— Танечка, оставь котика в покое. Ему не нравятся твои чрезмерные ласки, — как можно дружелюбнее произношу я, откладывая книгу в сторону.

— Почему?

— Потому что твои действия можно расценивать как физическое принуждение, а это, кстати, статья УК РФ. И вот это принуждение лишает Симбу возможности действовать по своему усмотрению, то есть руководить своими действиями. Понимаешь? — присаживаюсь на кровать к растерянной Тане, от чего та хлопает нереально огромными ресничками и еще сильнее прижимает к себе моего трехлапого плюшку. Да, трехлапого. Вот это и бесит, что и без того лишенного некоторых возможностей кота, еще и зажимают, пусть и без задних мыслей.

— Симбе нравится, — уверенно произносит малявка, чем начинает меня конкретно раздражать.

— Не нравится. Видишь он хвостиком машет? Точнее пытается, значит он злится, но ему не хочется тебя обижать, поэтому он терпит.

— А я думаю нравится, — продолжает стоять на своем Таня.

— А я говорю — нет.

— Танюш, отпусти котика и иди вниз. Там бабушка уже приготовила пончики, — мы обе синхронно поворачиваемся на голос моей сестры Ани.

— С сахарной пудрой? — с неподдельным интересом задает вопрос Таня.

— И с вареньем, и с шоколадом. Беги.

Неимоверное облегчение. Да, именно это я испытала, как только четырехлетняя племяшка оставила в покое моего Симбу и в припрыжку покинула комнату.

— УК РФ? Ты серьезно пыталась объяснить моей четырехлетней дочери, что она осуществляет физическое принуждение в отношении кота?

— Конечно, — как ни в чем не бывало отвечаю я, смахивая крошки от печенья с кровати. — Многие маньяки и просто нехорошие люди начинали в детстве с животных. Сначала хвостики им поджигали, потом лапки отрубали, ну и тому подобное. Надо пресекать это сразу.

— Ты только что сравнила мою дочь с Чикатило?!

— Ни в коем случае. Недочеловек, озвученный тобой не был замечен в отношении жестокости к животным. Не воспринимай мои слова в штыки. Твоя дочь, Анечка, с такими внешними данными с вероятностью в девяносто девять процентов станет фотомоделью, или просто женой и мамой, но никак не маньячкой.

— Ну слава Богу, я могу выдохнуть?

— Дыши, конечно. Просто надо понимать, что дети могут быть жестоки, в виду того, что они пока еще не социализированы. У них нет разграничения собственных и чужих психических процессов. Таня думает раз ей приятно, когда зажимает Симбу, значит и моему коту приятно. Ей не больно, значит и ему не больно. А если ей никто не объяснит, что это не так, как она поймет, что так делать не стоит? — на одном дыхании произношу я, скидывая крошки в мусорную корзину. — Да и почему я, как родная тетя, не могу этого сделать и направить ребенка? Вот если бы семилетним уродам, которые облили краской и подорвали петардой заднюю лапку моему будущему Симбе объяснил кто-либо, что так делать нельзя, возможно, этого можно было бы избежать. Поэтому я считаю, что с ребенком надо как можно больше говорить и не бросать на по…

Договорить мне Аня не дала, приложив ладонь к моему рту.

— Ты во многом права, однако… заткнись.

— Еще чего, — убираю наверняка грязную ладонь от моего рта и быстро вытираю тыльной стороной ладони. — Свободу слова никто не отменял.

— Если бы ты была мне посторонним человеком, я бы забила на тебя, но учитывая, что ты моя родная сестра, с которой я провела бок о бок почти пятнадцать лет — я дам тебе совет. И выражаясь твоими словами — не воспринимай его в штыки, — подталкивает меня к кровати, и сама усаживается рядом. — Надо трахнуть.

— Что?!

— Трахнуть. Тебя надо, Поля, срочно трахнуть. И не по твоей голове, как маме и мне иногда хочется сделать, а в другом стратегически важном месте, — тычет пальцем мне в пах.

— Меня не интересует секс, — как можно равнодушнее произношу я, рассматривая свои ладони.

— Ты не можешь этого знать, пока не попробуешь. Я тоже была не слишком удовлетворена жизнью, пока не встретила Илью, но сейчас посмотри, как у меня все изменилось.

— Ты беременна в двадцать семь вторым ребенком, терапевт из тебя, мягко говоря, не самый лучший. Ты первая, кто мог порадовать папу и стать хорошим врачом. Вместо этого ты вышла замуж и второй раз беременеешь. Ты мне советы будешь раздавать?! Я в отличие от тебя стану первоклассным врачом, к которому будут мечтать попасть на прием. Построю такую карьеру, что все обзавидуются. И надеюсь, успею порадовать папу. И да, в тридцать пять, думаю, что к этому времени я уже точно всего добьюсь, я сделаю себе ЭКО и, конечно же, у меня будет сын. И снова именно я порадую папу единственным внуком, раз никто не смог. У вас же снова дочка будет, да?

— Да, — улыбаясь, произносит Аня. — И да, несмотря на твои не слишком лестные слова в мой адрес, я все равно присмотрю тебе симпатичного одинокого врача, который согласится с тобой…

— Ты глухая?! Я сказала мне не нужны никакие отношения и точка.

— Какие к чертям собачьим отношения с таким дурным характером?! Да ты ненормальная, Поля! Оглянись вокруг. Тебе почти двадцать один, и с твоими особенностями, мягко говоря, ты никогда не найдешь себе парня.

— Я нормальная. И если я выделяюсь среди стада баранов, это не значит, что я ненормальная.

— Ты всерьез не понимаешь, что у тебя проблемы?

— Например?

— Например, нормальные девушки после университета идут не в морг, а домой или встречаются с друзьями. Нормальные девушки смотрят фильмы и сериалы про любовь, а не выпуски «Криминальной России». Как вообще можно было достать этот чертов раритет, ума не приложу! Ладно, хрен с ним. Нормальные девушки не увлекаются маньяками и не знают их биографии, Полина. Нормальные девушки не ходят повсюду в перчатках и не одеваются как из двадцатого века, и не ставят на звонок мобильника музыку из долбаной «Криминальной России»! Нормальные девушки не проводят все время с книгами.

— К твоему сведению, музыку к «долбаной криминальной России» написал известный композитор, признанный виртуоз, заслуженный артист Российской Федерации Игорь Наз…

— Заткнись! — снова прикладывает на мои губы свою ладонь, от чего я уже не сдерживаюсь и резко откидываю ее. — Ты вообще не слышишь, что я тебе говорю? Ты хотя бы можешь притвориться нормальной?! Мама из-за тебя уже не спит. Хотя бы попробуй при ней выглядеть чуточку нормальнее.

— Я нормальная, — продолжаю настаивать на своем.

— Так, ладно, это бесполезно. Короче, я найду одинокого врача, который согласится с тобой время от времени заниматься сексом. И тебе хорошо, и ему. Учитывая твою смазливую мордашку, проблем не возникнет. Главное не открывай при нем рот и ставь телефон на беззвучный режим, чтобы не дай Бог в нужный момент не прохерачило зловещее та-та-та-та-та-та-та. Просто кивай. Кивай и трахайся.

— А ты предохраняйся, а то я смотрю, беременность тебе весь мозг проела. Выйди из моей комнаты, — резко встаю с кровати, указывая рукой на дверь. — И заканчивай скидывать Таню на маму с папой. Родила, ну так будь добра, сама ее и воспитывай со своим мужем.

— Чтоб ты двойню родила до окончания университета, — резко бросает Аня, вставая с кровати. — И чтобы все девочки. Такие здоровые крикливые девки. Порадуешь в очередной раз папу.

Смотрю вслед Ане и не могу подобрать слов. Я, та, которая слова не оставляет без ответа, стою и тупо молчу, провожая взглядом сестру. Да, пожалуй, стоит признать, что мне обидно. Обидно слушать, что я ненормальная. Обидно, что папа, имея четверых взрослых детей, трое из которых девки, не имеет ни одного внука. Обидно, что никто не пошел по его следам и не стал хорошим врачом. Аня не в счет, декрет и беременности — это не работа врача. Осталась я. И я костьми лягу, но стану хорошим врачом, и папу порадую, раз никто не смог.

Плюхаюсь на кровать к Симбе и накрываюсь с головой покрывалом. Надо поспать, мозг чуточку отдохнет, а дальше будет лучше. Да, определенно надо поспать, через два дня практика в больнице, и там надо быть не только самой лучшей, но и все же порядком отдохнувшей.

Будят меня настойчивые мамины поглаживания. Знаю, что мамины, потому что только она так гладит мои волосы.

— Я тебе свежие пончики сделала, они еще горячие. И кокосовый джем принесла.

— Все, как я люблю, — открываю глаза, улыбаясь в ответ. Присаживаюсь на кровать, ведомая сладким запахом, и тянусь к тарелке. — Спасибо.

— Давай кино посмотрим, я скачала один фильм. Говорят, очень интересный. И отзывы хорошие.

— Ну, давай, — соглашаюсь скорее не от дикого желания смотреть фильм, а от того, что не хочется обижать маму. Ставлю сто баксов на то, что фильм про любовь. Сопливую, с дебильными, не умеющими играть актерами, любовь. Ну и детишками, конечно. Нет, не так, с оравой детишек в конце. Та-та-та-та-та-та-та…

— Когда ты сменишь эту дебильную мелодию на телефоне?!

— После того как выйду замуж и рожу детишечек, — не скрывая улыбки, выдаю я, подтягивая к себе мобильник.

— О, а я вас потерял, — в дверях появляется папа с мобильником в руках.

— Зато по похоронно-криминальной музыке ты быстро вычислил наш след, — бурчит под нос мама, открывая крышку ноутбука. — Ну раз нашел ценный женский клад, давай к нам, Сережа. Я скачала интересное кино. Проведем пятничный вечер втроем.

— Да, папа, давай к нам, — по-прежнему демонстрирую улыбку в тридцать два зуба, забавляясь его реакцией на мамино предложение. Он, как и я, наверняка, знает о чем фильм. — Я прям чую какое офигительное кино. Давай, папочка, ты будешь по середине, не буду вас разъединять с мамой, — двигаюсь на край кровати, чуть пододвигая Симбу. — Пончики тебе не предлагаю, ты все равно такое не ешь.

— Ну, кино, так кино, — нехотя присаживаясь на кровать, констатирует папа.

Вместо просмотра кино, единственное, что я делаю — это глажу Симбу и украдкой смотрю на папу с мамой. Во-первых, сей шедевр кинематографа я видела ровно три дня назад, в очередной раз пытаясь найти в себе «нормальность». Последнюю не нашла и кайфа не поймала. Во-вторых, на них смотреть значительно приятнее. На красивых людей вообще смотреть приятно. Хорошо, что хотя бы с моей внешностью природа не облажалась. Я типичная папина дочка, наверное, это плохо, потому что в какой-то мере это обидно для мамы. Но ничего не могу с собой поделать. Папа — мой идеал во всем. Умный, сильный, харизматичный, красивый. Сказала бы, что самый красивый, но, пожалуй, первенство мужской красоты в нашем семействе принадлежит моему старшему брату. Терпеть не могу смазливых красавчиков, но Дима — приятное исключение. Правда, папа все равно номер один, хотя бы потому что он врач. И даже в свои шестьдесят три, он красавчик и седина его ничуть не портит. Папа из тех мужчин, которые с годами становятся только лучше. Хотя и выглядит он максимум на пятьдесят. Ну да, пончики и шоколад он, в отличие от нас с мамой, не ест. И если уж когда-нибудь мне и придется делить постель с мужчиной, то только с таким же классным как папа. На меньшее я не согласна. Но учитывая, что такие как он вряд ли существуют, мой путь — ЭКО в тридцать пять.

— Поля, а как тебе главный герой, симпатичный, да? Тебе нравится? — с такой надеждой интересуется мама, что мне становится ее жалко. Правда, желчь во мне пересиливает это чувство.

— Мам, ты пытаешься понять, вызывают ли у меня слюноотделение смазливые мужики, чтобы удостовериться, что я не лесбиянка?

— Я просто показываю актера, который мне нравится. Неужели так сложно ответить?

— Мама, я не лесбиянка, кажется, я это уже говорила. Тело у него симпатичное, но во мне ничего не дрогнуло. Это просто левый мужик, с какой стати он мне должен нравиться?

— Ни с какой, — замолкает и тут же встает с кровати, направляясь к выходу.

— Неужели так сложно было соврать? — укоризненно замечает папа.

— Но он мне не нравится. Почему я должна врать?

— Это называется, ложь во благо. Не мне тебя учить, Полина, — так же резко встает с кровати, оставляя тарелку с остывшими пончиками, и идет за мамой, при этом хлопнув дверью.

Хватило меня ровно на пару минут. Многим я пошла в папу, но любопытством в маму. Тихо подошла к их спальне вместе со стеклянным стаканом и приложила сей предмет к двери.

— Ну что?! Что я сделала не так, Сережа? Она же была хорошей, милой девочкой. Где я прокололась? — чуть ли не плача, сыплет вопросами мама.

— Думаю все дело в собачьем корме.

— В смысле? — перестает шмыгать носом мама.

— Помнишь ты ела собачий корм в молодости? Вот думаю — это закономерные последствия твоих необдуманных действий.

— Да пошел ты в жопу.

— Все, все я пошутил. Она и так милая и хорошая девочка.

— В каком месте?! Все что ее интересует — это медицина, маньяки и трупы. Сделай что-нибудь, ну пожалуйста. Только ты можешь на нее повлиять. Хочешь я буду бегать с тобой утром и вечером? Хочешь сяду на ЗОЖ и никакой вредной еды. Все, что хочешь, ну пожалуйста, сделай из нее нормальную девушку. Я тебя умоляю.

— Завтра мы с ней отправимся на утреннюю пробежку и в перерыве я с ней как бы невзначай поговорю. Потом заберу ее в клинику, мотивируя интересным клиническим случаем, и типа случайно познакомлю с молодым и перспективным хирургом.

— Супер… только она ляпнет что-нибудь, и хирург сбежит.

— Не сбежит.

— Дай бы Бог. Ты, правда, это сделаешь?

— Сделаю, Ксюша, сделаю.

Сделаешь ты у меня, предатель. От кого угодно ожидала, но уж точно не от него.

На каком-то автомате возвращаюсь в спальню и накидываю белую блузку, напоминающую водолазку. Поверх нее надеваю черный бесформенный сарафан выше колен, смахивающий скорее на школьную форму. Следом идут черные гольфы и балетки. В максимально сжатые сроки рисую стрелки на глазах. Уж этим мама может быть точно довольна — крашусь я отлично. Тени, тушь, румяна, блеск для губ и девочка-конфета готова. Хотя нет, без черных любимых длинных перчаток я не я. Вот теперь — «нормальная».